Богема мля Будущая тёща не приглянулась мне сразу. Было в ней что-то такое высокомерное. А я - парень простой. Как в квартиру зашёл – похлопал по лысине гипсового мужика на входе. У него башка там на тумбочке стояла. - Здароф, - говорю – Пушкин. Она аж вся побледнела. - Ах извините, говорит. Но это не Пушкин – а Хэмингуэй. - Да – отвечаю. – Не повезлу мужику с фамилией. Бывает. Но это ничо. Я всяких учёных тоже уважаю, даже если они евреи. Она ещё сильнее как-то побледнела, подбородок задрала, и зыркнула на меня таким взглядом, что – думаю – пипец, отзнакомился нах - сейчас ударит чем-нить. Ан нет. Не ударила. Наоборот, рот свой куриной жёпой сжатый распрямила в узенькую полоску, типа улыбнулась. - Проходите, - говорит – присаживайтесь. – А вы чай или кофе будете? - Да у меня с собой есть. – говорю. – Вот. Коньяка бутылка. Хеннеси называется. Несите стаканы, щаз знакомицца будем. А чаю не надо. С него толка никакого, тока, извиняюсь, в туалет хочется, гыгы. Притащила она рюмки. А рюмки-то ма-аленькие. Тока что канареек спаивать. Принесла, пальчик так отставила, взяла этот напёрсток и смотрит на меня, как будто у меня слово «Х@Й» на лбу иероглифами написано. Я даже лоб потёр на всякий случай. Нет – вроде, ничо нету. Меня Анжелка под локоть толкает, глазами крутит, сказать чё-то хочет, тока стесняется. Ну – хрен знает. Может, ей потрахаться  захотелось прямо сейчас, а тут мама сидит, понимаешь, с будущим зятем общается. - Не ссы, говорю – Анжел. – Докладай всё как есть. Тут все свои собрались, чай не чужие. Выслушаем, вые… В смысле, поможем чем сможем. Короче, будь как дома, никаво не бойся. Анжелка покраснела вся. - Маме – говорит – налей коньячку. - Не вапрос – говорю. – Для мамы всё что угодно. – А про себя думаю «То-то ты на юге сама себе подливала тока в путь, успевай бутылки прятать, а тут – маме налей. Интеллигенция,бл…» Однако, тёще капнул две капли в эту пиз@юлинку. Она так покатала между руками рюмку, словно член  потёрла, глаза закатила, носом потянула, сказала "ах". Я аж испугался. Думаю, - почуяла, как я в покрывало на диване шептуна пустил. Однако, всё обошлось. Отставила она эту пародию на посуду в сторону, и снова как сова на меня зырит. Ну – это я понимаю. Одной пить западло, и ждёт, пока я себе и Анжелке налью. Я Анжелке тоже капнул, а сам бутылку взял, чокнулся ею по очереди с тёщей и подругой, и сделал глоток. Поморщился, рукавом занюхал. - Эх – говорю – хорошо пошла, родимая! – Ну, теперь можно и познакомиться. Меня Лёша зовут. Я вообще-то не из ваших краёв, но бываю здесь постоянно. Бизнес, дела, знаете ли… Приходится мотаться. А тут уютненько. Ничего если я у вас недельку поживу? Теща аж коньяком подавилась. Однако, прокашлялась, и осторожно так спрашивает: - А Вам что – жить негде? - Почему же – отвечаю. Жить есть где. Просто хочу получше познакомиться с обстановкой, ощутить, так сказать, дух большого города. А потом – мы с Анжелкой двинем жить ко мне. У меня дом есть отсюда километрах в полуста. Там – хорошо. Природа, птички всякие поют, летом – грибы, зимой – охота. Короче, живи-наслаждайся. - А… - говорит. – Дом – это хорошо… Смотрю – вроде, слегка успокоилась. Напряжённость из глаз исчезла. И уже спокойней так – спрашивает: «А чем вы занимаетесь?» - Да по мелочи всё. Ритуальные услуги и всё такое. За бабки работаем. А что это мы всё обо мне, да обо мне. А вот вы чем занимаетесь? - Мама – замечательная поэтесса. Она стихи пишет. Представь – ей несколько раз предлагали контракты с серьёзными издательствами. А она – отказалась. Говорит – искусство не продаётся. Сейчас заметки из мира искусства в газете «Гудок» пишет. - Стихи – обожаю. – говорю я ей, а сам про себя думаю: «Упаси Господи, только бы читать не начала». Я со стихов ещё в школе засыпал. И – сцуко – как в воду глядел. - Мам – почитай что-нибудь Алексею из избранного! – говорит Анжелка. А та и рада. Полезла на книжную полку, смахнула оттуда пару высохших тараканов, достала какую-то поеденную клопами тетрадку, и давай декламировать: Увы, не судьба, хоть осиновый кол Вбей в душу мне той же рукою, Которой хрустальное сердце на скол Ты пробуешь нынче с другою. Фемиды весы я, а Ники меч ты, Покаемся и аллилуйя. И злобное чучело нашей мечты Я пристально в лоб поцелую… Короче, минуты через две подобного чтива, я понял, что вырубаюсь, хотя старался держать себя бодрячком. Выход нашёлся быстро. - А не повторить ли нам? – оптимистично произнёс я. – Между первой и второй перерыва нет совсем! Тёща выпустила тетрадку из рук, и уставилась на меня с выражением детской обиды на физиономии – того и гляди заплачет. - Ага. Замечательные стихи! Почти как у Шуфутинского. – нагло соврал я – А нет ли у вас, случайно, посуды покрупней, а то из горла оно как-то плохо идёт… - Какая интересная картина! – ткнул я пальцем в противоположную стену. То, что было изображено на полотне, сильно напоминало размазанного чёрта,трахающего крылатого белого ишака. - Гений и злодейство. – сказала тёща. - Непризнанный шедевр – дополнила Анжелка. – Мой папа рисовал, пока они с мамой не расстались. Помнишь, я тебе говорила, что он был художником? - Прям Бетховен какой-то. Круто до невозможности. А Вам Анжела рассказывала, как мы с ней на юге познакомились? Короче, там была такая абассака… Тёща мяла в руках рюмку, кашляла, хмыкала и подпрыгивала на диване, когда я, особо не стесняясь в выражениях, рассказывал ей о страшных черкесах, о брате-рецидивисте, о том, как папа ноги в карты проиграл, и о маме, которую уважала вся малина. Меня неудержимо несло. Через полчаса я сказал: - А потом его убили. Как обычно. Распилили бензопилой, куски в мешок – и в воду. Там ещё один был... Болтливый, сука, оказался. Пришлось пришить – делать нечего. Больше молчишь – дольше живёшь. Я выразительно посмотрел на тёщу. Белое как мел лицо, судорожно стиснувшие рюмку руки, сжатые губы, вытаращенные глаза. - Ну что могу вам сказать. Я тут подумал, и решил, что у вас, конечно, мило, но чё-то меня домой потянуло. Было приятно познакомиться и всё такое. Анжел, собирайся – мы едем ко мне. Анжела демонстративно обняла меня за плечи и впилась в губы страстным поцелуем. - Едем к тебе, мой герой! Нет – не к тебе. К нам. - К нам. – согласился я. – Будете в наших краях – бросил я тёще – спросите Лёху Резаного. Там вам любой покажет мой коттедж. Заходите, короче. С братвой познакомлю. Я похлопал по гипсовой макушке мужика на входе. - Гудбай, Пушкен. – и мы вышли на улицу. - Может, зря ты так? – спросила меня она. - Посмотри на себя. Тебе 25 лет, а ты до сих пор сидишь в старых девах. - Да я всё понимаю, но уж слишком ты жёстко… - Пусть лучше ты к ней будешь ездить, чем она к нам. А стихи у неё, кстати, говно полное. Лентяйка твоя маман. Марает от безделья бумагу, и ещё удивляется, что у неё нет денег, а её гениальные творения никто, кроме кучки таких же бездельников, как она, не читает. Я тормознул машину, и посмотрел вверх. На тёщином окне дрогнула занавеска, и совиная физиономия родственницы быстро спряталась за подоконник. - Знаешь, Анжел. Бывают люди как люди. Нормальные, культурные и образованные. А бывает… - я сплюнул на асфальт........богема, бля. © syshell