*ШЕФ ХРАПИТ. СОБАКИ ВОЮТ*.    Большой Патрон храпел, и притом до того громко, что мы, предельно уставшие после трудного дня, не могли сомкнуть глаз. Поэтому его палатка была «воздвигнута» на вершине холма, в отдалении от хижин. Днем она отчетливо вырисовывалась на фоне синего неба, а ночью мерцала желтым огоньком на черном небе, так как наш руководитель любил читать допоздна и спал с горящей газовой лампой. Когда наш импозантный режиссер двигался по освещенной изнутри палатке, его силуэт черной тенью скользил по желтой стене. Казалось, будто вы присутствуете на спектакле китайского теневого театра. А мы каждый вечер ждали того момента, когда тень Большого Патрона упадет на постель. Тут-то и начиналось самое любопытное. Толстяк режиссер немедля начинал храпеть. Этот ритмичный, глухой звук приводил в неописуемое волнение сотню деревенских собак. Для них мерный храп Большого Патрона был чем-то непонятным и странным. Постепенно все они взбирались на холм; мы видели, как блестят в траве их глаза. Достигнув вершины, собаки усаживались вокруг палатки и синхронно отвечали на таинственные ритмичные звуки. Первое время подвывание собак было еле слышным, что вполне соответствовало похрапыванию Большого Патрона, которое вначале, как известно, бывает не особенно сильным. Но по мере того как храп становился все басовитее и раскатистее и могучие звуковые волны прорезали тишину африканской ночи, вой превращался в злобный, отчаянный лай. Этот концерт продолжался примерно полчаса. И все эти тридцать минут вокруг освещенной палатки на холме громкий храп гармонично сочетался с дружным собачьим лаем; на высокие ноты собаки отвечали не менее высокими, на паузы (а у храпунов всегда бывают странные глубокие паузы) — столь же глубокими паузами. Словом, «солист» и хор выступали весьма слаженно. Наконец слишком громкий лай и визг собак будили нашего шефа. Вскочив с койки, он гигантской черной тенью вырастал на фоне освещенной стенки. Пораженные непонятной переменой декорации, собаки на миг умолкали. Но только на миг. Буквально через секунду они опять принимались лаять еще отчаяннее и злее. Неподвижная тень Большого Патрона приходила в движение; она нагибалась, вновь выпрямлялась, и даже на расстоянии было заметно, что в руках у нее какой-то предмет. Это был второй акт в спектакле китайского театра теней. А вот каким бывал эпилог: колыхание противомоскитной сетки — и на пороге возникала тень Большого Патрона. Наш шеф растерянно осматривался вокруг, явно не понимая, что тут происходит. Еще миг — и он вскидывал правую руку к небу, и безмолвие африканской ночи прерывал оглушительный звук выстрела. Собаки мгновенно обращались в постыдное бегство, сбегали вниз по холму, и их лай слышался уже где-то вдали возле хижин. Порядок был восстановлен; теперь Большой Патрон мог спокойно храпеть до самого утра.       Куиличи. "Тысяча огней"