Фейсбук-82 Если бы в моём детстве была социальная сеть, подобная нынешнему Фейсбуку... Это был бы длинный застекленный стенд (были в Советском Союзе такие стенды для газет), протянувшийся от проходной Тракторного завода до конечной остановки 4-го троллейбуса. У каждого жителя нашего тракторозаводского посёлка была бы на этом стенде своя личная, запирающаяся на ключ, секция, в которой он мог бы пoвесить свои фотографии, мог бы дать объявление, мог бы написать свои или переписать под копирку чужие мысли. Каждая такая секция называлась бы "страница", а опубликованные свои или чужие мысли - "пост". Под страницей висел бы рулон бумаги, и каждый желающий мог мог отмотать кусочек и написать на нём свою реакцию на пост. Эта реакция называлась бы "комментарий". Сеть бы придумал и установил студент Индустриального техникума Марик Сахарович по прозвищу "Цукерберг". Он бы и занимался повседневной эксплуатацией стенда, следил бы, чтобы пользователи не слишком матерились, не сильно оскорбляли друг друга и не вывешивали фотографий в голом виде. У нарушителей правил Марик отбирал бы ключ от их "страницы" - на неделю, две, три, а то и на месяц, в зависимости от тяжести преступления. На заводском жаргоне эта санкция называлась бы "забанить". Иногда забаненные пользователи, несогласные с санкциями, подкараулив Марика у ворот общежития, банили бы его ногами по голове и по почкам. Я вижу слесаря-инструментальщика Виктора, уныло бредущего ранним осенним утром к заводской проходной. Зелёная нейлоновая куртка слабо защищает от пронизывающего ветра, "Прима" тлеет в озябших пальцах, голова раскалывается после вчерашнего праздника, до получки 3 рубля и две недели, настроение поганое, мысли о предстоящей встрече с мастером Петровичем настроения не улучшают... Виктор останавливается возле своей странички, достаёт из кармана синий химический карандаш, слюнявит его и размашисто пишет: "Доброе утро, страна!". Младший научный сотрудник Борис в купленном в 8-м классе демисезонном пальто, в связанной женой шапке-"петушок", в роговых очках, сползающих на вечно сопливый нос, спешит на овощную базу, куда его два месяца назад сослал родной институт. Борис живёт в двухкомнатной квартире с женой, маленькой дочкой, тестем и тёщей, работает за 110 рублей в НИИ, а по ночам, примостившись между сохнущих пелёнок и детской ванночкой, чертит дипломные проекты нерадивым студентам. Проходя мимо стенда, Борис достаёт из внутреннего кармана чернильную ручку, подаренную ему после блестящей защиты диплома заведующим кафедрой термодинамики профессором Головейко, и каллиграфическим почерком выводит: "Люблю свою работу!". Фрезеровщик Василий, повредивший фрезой руку и третью неделю сидящий на больничном, прикрепил бы на своей странице фотографию: он лежит на диване в семейных трусах и в синей майке-алкоголичке, в забинтованную руку вставлена бутылка "Жигулёвского" пива, во второй руке - сигарета, на журнальном столике, небрежно застеленном газетой "Физкультурник Беларуси" - нож, солдатская ложка, кусок хлеба и консервы "Бычки в томате". Напротив дивана - телевизор "Горизонт", который показывает восьмую серии "Вечного зова", и подпись под фотографией: "Работаю из дома". На стенде люди поздравляли бы друг друга с днём рождения, юбилеем свадьбы и годовщиной окончания ПТУ. Отпала бы надобность звонить (к тому же, телефоны были не у всех) и ходить в гости. Можно было бы просто отмотать кусок бумаги от рулона и написать "Поздравляю!". Особо романтичные трудящиеся приклеивали бы к бумаге ромашку или рисовали бы розочку. Интеллигенты писали бы лирическое четверостишье белорусского поэта Максима Богдановича (каждый год одно и то же). Я представляю себе нашу соседку, маляршу Нинку, выпроводившую сына в школу напутствиями: "Если опять получишь двойку, или запись в дневнике, лучше домой не возвращайся!", а потом, по пути на завод, на вторую смену, пишущую на своей страничке: "Сынок, С Днём рождения тебя! Ты моя гордость и надежда". В сети были бы свои правила и коды. Например, фотография двух стаканов на фоне заводской трубы означала бы, что труженик и труженица не просто трахаются за дальними гаражами, а скоро поженятся. А фото двух пар кроссовок борисовской обувной фабрики, направленных в сторону речки, леса или горки, означало бы, что труженики уже подали заявление в ЗАГС. Не принято было бы что-то съесть, предварительно не сфотографировав еду и не поместив фото на свою страничку. Под фото макарон с жареной колбасой кто-нибудь обязательно написал бы: "Пожалуйста, рецептик!" Были бы в сети страницы по интересам: рыболовы, грибники, игроки в городки. Самой популярной была бы страница горнолыжного клуба "ЛИСК" ("Лыжи И Санки Клуб"). На этой странице члены клуба полгода обсуждали бы горнолыжную амуницию и технику катания, потом неделю катались бы на Лысой горке (300 метров над уровнем моря), а потом полгода бы смаковали, "как здорово мы в этом сезоне покатались". Сеть представляла бы главную арену социальной жизни посёлка. Например, когда на улице Клумова прорвало бы канализационную трубу, все бы писали на своих страничках: "Клумова, как вы там? Сообщайте, что у вас происходит. Мы волнуемся". При этом идея подойти на Клумова и помочь соседям никому в голову бы не приходила. Поселковые ворчуны жаловались бы в сети на грязь, шум, низкий уровень сервиса в заводской столовой, на скудный ассортимент гастронома и на технологическую неразвитость платёжных услуг в поселковой сберкассе. Заводские патриоты на своих страницах гневно отвечали бы критиканам: "Не нравится - можете убираться в другой посёлок!" Активность в сети особенно возрастала бы в выходные и на праздники. Уезжая на дачу или в деревню, пользователи сети присылали бы с вокзала свои фото с сумками, вёдрами, граблями и лопатами и сопровождали бы фото подписью: "Радошковичи, ждите! Мы едем к вам". Соседи, оставшиеся на выходные в городе, писали бы в комментариях: "Оторвитесь там по полной!". Из домов отдыха, санаториев и турбаз присылали бы на фото на пляже, в катамаране и в летнем кинотеатре, после просмотра кинофильма "Тутси". Сослуживцы, которым руководство завода не утвердило летний отпуск, оставляли бы в ленте завистливые комментарии: "Когда уже домой? Соску-у-у-у-чились!". Моя бабушка приклеила бы на стенде присланную из Геленджика фотографию: я худой, рыжий, сутулый, в трико с выбитыми коленями и в майке с Олимпийским мишкой, в очках на обгоревшем, облупившемся носу, стою под пальмой и тереблю в руке бадминтонную ракетку. И девочка, которая мне нравилась, проходя мимо моей странички, остановилась бы, и, отмотав кусочек бумаги, написала: "Принц, просто принц...".   © Slava Shifrin