Как стать миллионером “Сейчас их много, миллионеров. Никто им не удивляется. А раньше, если бы меня спросили, как сколотить миллион, я бы не ответил. Впервые к этой мысли подвел меня американский коллега доктор Джордж Тейлор из Принстона. А причиной всему – академик Лысенко. Тот самый. Основоположник родной мичуринской биологии и враг чуждой нам генетики. Дело было так. В начале семидесятых Трофим Денисович стал часто приезжать в "кормушку". Разоблачённый, в зените бесславия, он еще оставался директором своей станции и приезжал обедать на черной "Чайке". Помню, как, выбирая место, он остановился у соседнего стола, за которым в одиночестве обедал Михаил Владимирович Волькенштейн, физик, работавший с биологами. - Можно? – спросил Лысенко хриплым голосом, почти присев на стул. - Нет, нельзя, – спокойно ответил Михаил Владимирович, глядя в сторону. Так Лысенко оказался за моим столом. У него была внешность сельского агронома. Золотая звезда Героя - на мятом лацкане серого пиджака. Голос хриплый, какой-то пропитой. Колючие глаза с прищуром. И недоброй памяти чуб, свисавший до бровей. Только не черный, а коричневый с сединой. Узнав, что я физик, он почему-то выбрал меня в собеседники. Пока разглядывал меню и писал на листочке заказ, задал первый вопрос: - А вот нейтрон, он что? Сначала я не понял, что означает вопрос, и растерялся. Потом сообразил и рассказал про массу, про спин, про отсутствие заряда и даже про нейтронографию. - Все вы, физики, мудрствуете. Природа, она как есть… сама по себе. А ты их на зуб пробовал, нейтроны? - Да что вы, разве я похож на камикадзе? - Камикадзе? Грузин? Ты это про кого? Лысенко говорил мне "ты", видимо, сразу распознав во мне прикрепленного. Разговаривая, Лысенко чавкал, мочил сухарь в борще, залезал в него рукою и доставал чернослив. - Гены, гены, – продолжал "научный" разговор академик. – А кто их видел, щупал? Я старался отвечать спокойно: - Но ведь электрон тоже нельзя ни увидеть, ни пощупать. Есть тысячи других методов: фотографические треки, флюоресценция… Да и ген вот-вот увидят в электронный микроскоп... Когда случалось хорошее настроение, Трофим Денисович шутил: - Пригласили меня в район читать лекцию про наш племенной скот. Зал – яблоку негде упасть. Президиум, трибуна, все как полагается. Я стою на трибуне, рассказываю. Приносят и ставят стакан. Горло пересохло – я отпил. Батюшки, так ведь спирт! Оказалось, кто-то им сказал, что я, кроме водки, не пью ничего. За соседним столом посмеивались. Александр Михайлович Прохоров, наш нобелевский лауреат, как-то назвал меня консультантом Лысенко по физике. Я не обижался. Однажды из США прилетел Джордж Тейлор. Я повел его на ланч в "кормушку". Нас было только двое за столом. Джордж уже с аппетитом вгрызался в бутерброд с икрой, когда за стол сел Лысенко. Пришлось представить их друг другу. Когда Джордж узнал, что перед ним Лысенко, кусок бутерброда выпал у него изо рта. Американец оцепенел. Придя в себя, он наклонился к моему уху и спросил шепотом по-английски: - Как, неужели это тот самый Лысенко? - Тот самый, да ты говори громко, он по-английски не понимает. Потом мы вышли на улицу. Джордж был возбужден и долго молчал, что-то обдумывая. "Вот она, слава Герострата", – подумал я про себя. Вчера мы были в Большом театре, смотрели балет с Максимовой, и это не произвело на моего американского друга такого впечатления, как нынешний обед. Потрясенный, Джордж молчал и в машине, которая везла нас в гостиницу "Россия". В те годы Управление внешних сношений Академии наук иностранным гостям выделяло машину. Шофер попался разговорчивый. Представился – Виктор Михайлович Шустов. Раньше работал в гараже ЦК, возил Брежнева и Черненко на дачу. - Зарабатывал хорошо, 220 рублей, – рассказывал Виктор Михайлович. – На всём готовом. Выдали новое драповое пальто, ондатровую шапку. Опять же спецмагазин, заказы, подарки к праздникам. Все, как полагается. На очередном съезде партии возил на "Чайке" гостей съезда. Тодор Живков – солидный, самостоятельный. Подарил набор хрусталя на шесть персон и кожаные перчатки. Кадар - мохеровый плед и "дипломат". А вот у американца Гэса Холла дела, видать, шли похуже. Жмотился. Я его в Суздаль возил, а он мне – зажигалку "ронсон". Я спросил, как же он оказался на другой работе. - Несчастный случай. Как-то поздней ночью после очередного выезда вышел из метро, шел домой. Подошли трое: "Дай закурить". Потом ударили, сбили с ног. Сняли ондатровую шапку, пальто, отобрали деньги. Правда, кремлевский пропуск не тронули. Домой вернулся в семь утра, а в восемь нужно было на подачу. Опоздал. И, заметьте, пьян не был. Вызвали в гараж и предложили "по собственному". Там несчастных случаев не прощали. Я уж думал - все, свет пора тушить. Да нет, оформили переводом к вам. У дверей гостиницы я отпустил машину. Джордж наконец обрел дар речи и сказал: - Я кое-что придумал, могу научить тебя, как стать миллионером. - Ты, знаешь, я как-то никогда к этому не стремился. - Не говори глупости, – сказал Джордж. – Делать деньги – тоже наука. Так вот. Ты видел листок с меню, который Лысенко подписал и отдал этой леди? - Какой леди? Нашей подавальщице Вале? - Ну да. Собери этих листков побольше. Коллекционеры в США за каждый дадут как минимум двадцать тысяч долларов...“ (В.Фридкин, д.физ.-мат.н. «Записки прикреплённого»)