А нас обманули. В 16 лет благодаря Арчилу нам открылся дивный мир американского порно. До этого в нашей жизни были всякие эротические фильмы, где главная героиня – француженка, естественно - ходит голая по усадьбе, а потом ее разнообразно трахают многочисленные мужчины. Помнится, что одно из соитий шло в конюшне и пока героиню любили, на ее лице проступала скука. Потом, на уроках философии, я понял, что это не скука проступает, а следы французской философии второй половины XX века. У меня тоже такое лицо было, когда мы их изучали. Ну в целом, все эти прекрасные эротические фильмы не зашли нам, ибо денег даже на суточную аренду усадьбы не было. Вариант, конечно - стать конюхом. Но Розенберг сказал, что им платят мало, а гарантий, что хозяйка коней будет приходить спариваться с тобой на сене - никаких. Еще было отечественное порно, но в большинстве случаев оно вызывало палитру чувств от страха до сострадания. Ну и боли от вида ковра на стене, на фоне которого кого-то неумело любят. Правда Арчил же принёс отечественный фильм из культурной столицы. Там на разных набережных Петербурга лысые парни и двухметровые девушки занимались культурой. В целом картинка была ничего. Но поскольку все происходило ночью, то я думал, не холодно ли им. Особенно когда парень сел голой задницей на камни набережной. Это же готовый простатит! Эмпатия бл@дь. Но ничего не мог поделать - парня жалко. Розенберг же вглядывался в саму набережную, пытаясь понять, где это. Он единственный из нас бывал в Питере. Мы в очередной раз разочаровали Арчила. А ведь ради нас он ездил на «Горбушку», где у него был намоленный специалист по порнографии, который, исходя из прошлых предпочтений, записывал специально для него кассеты. И вот американцы. Надежда свободного мира и все такое. Они то нам покажут, что к чему. Сразу порадовало то, что это многосерийный фильм. Правда, главными героями были двое изнуренных пенсионеров с кучей проблем со здоровьем (у одного постоянно одышка, второй с кругами под глазами - недосыпает, почки). Ездили они по улице на машине, останавливались у случайных девушек, те садились к ним на заднее сиденье и они ехали в мотель. После пары тройки фраз девушка уже делала минет на заднем сиденье, а в мотеле, после мини-интервью о ее жизненных предпочтениях и творческих планах, девушка раскрывала перед пенсионерами всю полноту бытия. К слову, надо отметить, что пенсионеры не радовали. У них были вызывающие жалость гениталии со следами всех тех заболеваний, которые я описал. И не спрашивайте меня, что такое пенис со следами одышки. - Он под виагрой, - сказал Арчил. - Почему? - Да он пять минут с оператором разговаривает, а у него стоит. - Ну да, либо виагра, либо он хочет оператора, - сказал Розенберг. Свое убожество в сексе пенсионеры стали ретушировать, разбрасывая на скучающую девушку деньги. В основном 20-долларовые. - Блин..., - возмутился Арчил. - А ты думал, они по любви да? - Ну 20-долларовые... Арчил справедливо считал, что если уж покрывать голое тело купюрами, то соточками. Прошло время, и мы в клубе "Инфинити" (в здании недавно снесенного "Соловья") довели двух девушек до состояния, когда они решились на "вы нас подвезете". Арчил поставил перед Розенбергом задачу. Пока едем до какой-то ж@пы на «Первомайской», сидя с ними на заднем сиденье, довести их до петтинга или даже минета. Ну как в том порно, уточнил Арчил для наглядности. Потом мы завалимся к ним на хату на «Первомайской» и выйдем оттуда утром, не чуя под собой простаты. Я на роль минет-затевалы не подходил, потому что состоял в серьёзных отношениях и на путях к петтингу вел себя уныло-отстраненно. Где-то на Садовом кольце до нас донеслись обрывки фраз: - А у меня собака лысеет. - Я знаю хорошую мазь. - А собака дома? Покажешь? - спросил громко Арчил, имитируя эмпатию. - Ой, я не поднимусь, - сказал Розенберг. - У меня же аллергия. Арчил нервно сжал руль. Где-то на Красносельской разговор повернулся в строну болей в гландах у одной из девушек. Возможное начало ангины отдаляло минет от Розенберга на расстояние полного урегулирования арабо-израильского конфликта. - Роберт врач, он тебе поможет, - сказал Арчил. Странно, как похабно можно произнести такое безобидное предложение. Узнав, что я учусь на стоматолога, девушки рассказали о своих многочисленных и тяжких заболеваниях зубов и дёсен. Кровили они у них постоянно, у одной было "дупло на четвёрке", а у другой "сгнивший коренной". В купе с гноящимися гландами и лысой собакой дома клиническая картина вырисовывалась пренеприятнейшая. Розенберг аж съежился, ссутулился и, положа руки на колени, свои колени, молчал. Потом он признался, что молился, чтобы эти двое не решили обсеменить его гениталии или рот своей токсичной микрофлорой. Так резко Розенберг оказался в роли девочки, а те двое - пенсионеров с отдышкой. Заехав по пути еще и в аптеку, мы довезли их до дома. Даже Арчил уже не рвался наверх к ним, хотя для соблюдения протокола подышал одной из них в шею и ухо. Возвращались мы молча. Арчил обвинял еврейский народ в том, что его половая жизнь оскудела и он умрёт от застоя спермы. Розенберг подробно описывал свою аллергию на собак и запах этих девушек. Мы расставались с иллюзиями и, как оказалось, друг с другом. Почти навсегда. © Роберт Мамиконян