Давно не виделись, Коля. Что нового, дружище? В ответ Коля Сидоров кинулся горячо обниматься, словно я восстал из мертвых, а главным образом явился вернуть ему двести пятьдесят рублей долга. – Почему ты столь неприлично светишься на фоне инфляции и всеобщей пандемии? – недоумеваю я. А Сидоров с глуповатой улыбкой счастья и заявляет. – Поздравь меня, Вася, я женился. Красавица необыкновенная! Вот её фотография, взгляни и завидуй мне радиоактивной завистью. Её зовут Вероника. Она сейчас на фитнессе. – Ну-ка, ну-ка... – говорю без особого энтузиазма, потому что женщины мастаки разными уловками взогнать мужские чувства до степени потери несчастным ориентации в реальности. Приняв же карточку, я невольно промолвил: – Ничего себе! Да она просто конфетка с коньяком! Какие глаза, грудь. Эффектная блондиночка. На фото красовалась алёнушка из театра моды Славы Зайцева, периода увлечения кутюрье силуэтами из павловопосадских платков. Тонкие черты. Большие серые глаза. Пухлые губы. Прямой носик. Соболиные, удивлено вздернутые брови. Загляденье! С трогательной детской ревностью Коля вырвал у меня фотокарточку: – Но-но! Полегче. Конфетка… Но тут же, опять расцвел в глупой улыбке и протягивает еще фотоснимок и ждет моей реакции. – Мило, мило... – говорю я, вертя карточку так и сяк. – Похоже на космический снимок грозового фронта над Алупкой. Угадал? Или это НЛО? – УЗИ, идиот! У нас с Викой будет девочка. Вот головка, вот ножка. Уже сейчас видно – вылупиться красавица, как и её мама. Гены-то не обманешь, да. Чувак, я видел фотографию покойной тёщи, – Барби на пенсии. Жаль бедняжки уже нет на свете, я бы расцеловал ей руки. Она воспитала красивую и очень порядочную девушку! – Ну, не унывай. – говорю. – Хочешь, расцелуй руки мне, чтобы я ненароком не воспитал свою оторву порядочной оторвой? Короче, лучше покажи мне свою новую бибику. Я слыхал, ты приобрел неплохого фашистского скорохода. А он: – К черту машину, приятель! Айда, я покажу тебе детскую. Прощаясь, я пообещал заглянуть через месяц, дабы обмыть вселение в розовую «бонбоньерку» ответственного съемщика с беспокойными кривыми ножонками и трогательным чепчиком на головенке. К сожалению, по ряду причин, явился я лишь почти год спустя. – Здорово, Колян. Ну, как оно?.. – приветствую Сидорова и вручаю пакет с подарками. – Привет. Ты представляешь, Вася, каких-то двадцать тысяч кэмэ, и потек ГУР. Убегает тосол, полетели две стойки. Вот тебе и хваленое немецкое качество. – Я вообще-то про жену, дочку... – Жена?.. – Колины голос уловимо похолодел. – Жена в салоне красоты. А дочурка дома. Тут, на нетвердых ножках, в гостиную вкатился годовалый мальчуган. Вылитый Гурвинек (ну, тот лопоухий персонаж из детских журналов времен СССР), только глазки несколько этак монгольской конструкции, и малыш черноволос. – У вас гости из ближнего зарубежья? – предположил я. – Цып-цып. У-тю-тю! – поманил Коля мальчугана. Вытянув шею как утка и виляя как курица, карапуз устремился к Коле, был подхвачен и водружен на шею. В благодарность он постарался с мясом вырвать гостеприимному хозяину уши, или хотя бы придать им обратную стреловидность по образу крыльев экспериментального истребителя СУ-47 «Беркут», так и не пошедшего в серию. Коля по пальчику отодрал от ушей цепкого, как осьминог башибузука, и разбойник немедля пытался скальпировать его, сопровождая яростные рывки за волосы воплями: – Пяпа, пяпа! – Что он говорит? – спрашиваю я, хотя догадываюсь «Смерть! Смерть!». Избавившись от стальных клещей и части волос, Коля опустил бестию на землю, где он завертелся веселым подшипником, и пояснил мне: – Она говорит «папа!». Это наша дочуренька Кларочка. И не надо ронять челюсть, ты пугаешь манерами малышку. – Это она на УЗИ?!.. Постой, постой! Ничего не понимаю. Девчушка же не похожа ни на Веронику, ни на тебя... – Не спеши. Если приглядеться, девочка на меня где-то похожа. А так-то вылитая мать, конечно. – Ничего общего! Николай невесело усмехнулся: – Вася, ты не представляешь возможностей современной пластической блядь хирургии!! Но гены-то не обманешь. Вот они и вылезли… Я когда заподозрил неладное, взял её за горло, и все прояснилось. Нос, губы, уши, скулы, грудь, жопа, глаза, – всё тотально перекроено. Такие пироги, брат. Плесни-ка мне коньячку, старый дружище… Графин на каминной полке. Разливаю я коньяк и недоумеваю: – Колян, а что среди фото на камине, делает синьор Уго Чавес, да еще в гражданском? – Это не Чавес, это та самая покойная теща. Вместо неё, Вероника поначалу предъявляла мне фото какой-то смазливой престарелой кошелки из модного журнала. – Даа, дела… Ну, что думаешь делать? – А ничего. – злорадно ухмыляется Коля. – Она еще не знает, что я вовсе не состоятельный набоб, как представлялся. Дом давно заложен. Бизнес продан. Кредиты, проценты, – да ты сам знаешь. Брильянтовые серьги и кольцо, и те поддельные. Вот сюрприз-то будет, ха-ха! Квиты биты, короче… Ну, вздрогнули!... А. Болдырев