Я регулярно захожу в магазин музыкальных инструментов на Тульской, и каждый раз спрашиваю, есть ли в продаже балалайки. Каждый раз мне отвечают, нет. Я спрашивал уже раз 150 и 150 раз мне ответили нет. Смысл в том, что отвечает мне один и тот же продавец, отвечает c неизменной интонацией. A я каждый раз c неизменной интонацией спрашиваю: — Балалайки есть? — Балалаек нет. — Есть балалайки в продаже? — Балалайками не торгуем. — Балалайки можно посмотреть, какие есть? — Нет, балалаек в продаже нет. — Я бы хотел купить балалайку, почем они вообще? — Извините, у нас нет в продаже балалаек. — Народные инструменты есть? Мне балалайка нужна. — Мы их никогда не заказываем и не продаём. И ведь этот продавец, зараза, знает меня идеально в лицо, знает, что я спрошу и знает, что он мне ответит. Ho ещё ни разу ни один из нас ни жестом, ни словом не показал, что каждый из нас знает сценарий. Бывает, продавец курит у входа, когда я захожу в магазин, тогда я подсматриваю за ним сквозь стеклянные двери, он равнодушно докуривает, выбрасывает бычок и возвращается за прилавок: — Что вы хотели? — Мне нужна балалайка. — У нас нет. — Жаль. Иногда он общается с другим клиентом, тогда, стоя рядом, я терпеливо жду, когда они закончат: — A балалайки в продаже есть? — Нет, мы ими не торгуем. Иногда он просто скучает за прилавком, когда в магазине никого нет, и только я расхаживаю по залу. Конечно, он знает, что будет дальше, но не подаёт виду и равнодушно берёт журнал. — Что–то я балалайки найти не могу, они вообще в продаже бывают? — Нет, не бывают, мы ими не торгуем. Это очень суровое, по–настоящему мужское противостояние, исход которого неясен. Очевидно, что каждая сторона рассчитывает на победу. Впрочем, я уже согласен на ничью.