ПРОКЛЯТИЕ СЕМЁНОВА Семёнов протяжно выл на Луну. Не как человек, конечно. А как большой рыжий пёс, в которого Семёнов превращался в период полнолуния или большой душевной хандры. Потому что был Семёнов обычным  оборотнем. В принципе, жизнь Семёнова устраивала. Да, в первые недели после укуса пьяного художника  в Сапёрном переулке было тяжело (ну, есть такой вид лохматых художников – там сразу не поймёшь, он сейчас пёс или человек). Блохи, острое желание догнать ворону, всё такое. Но человек, как известно, та ещё сволота – ко всему привыкает. Семёнов завёл две аптечки с лекарствами из ветаптеки и поликлиники, накупил себе-псу ливерки и брал на время полной луны отпуск за свой счёт. Он даже привык к своему четвероногому альтер-эго – худому зверюге с всклокоченной шерстью, кривыми лапами и огромными, какими-то ослиными ушами, порванными в драке с отмороженным ротвейлером из соседнего подъезда. Надо признать, Семёнов-пёс был страшенной дворнягой, но его друг Землянский, брат по оборотневу несчастью, утешал его: ты, мол, не дворняга, а мультипородный пёс. И всё у Семёнова было хорошо, пока он не втюрился по человеческие уши в Веру. Вера жила в соседнем доме, ездила на горчичном «Матиссе» и была единственной на белом свете. Семёнов пугливо наблюдал из-за водосточной трубы, как по вечерам из машины появлялась самая красивая в мире лодыжка, потом острое как копьё и самое прекрасное в Галактике колено, вселенской красоты бедро. Пакет из «Магнита» давал возможность ненадолго подышать, но за ним выплывала остальная Вера. И, пока она скрупулёзно проверяла все дверцы и медленно плыла к подъезду, по пути выуживая из сумочки ключи, Семёнов умирал от любви и кислородного голодания. Проблема была в том, что Вера решительно не замечала Семёнова-человека, когда он якобы случайно проходил мимо, курил у подъезда или выбрасывал пустой пакет с мусором. Однажды Семёнов набрался храбрости (спонсоры – май и 400 грамм портвейна) и, трезвея с каждым шагом, подошёл к Вере с предложением выпить кофе. Вера посмотрела сквозь него (разумеется, лучшими на свете глазами), буркнула что-то отталкивающее и сквозь же него удалилась в дом. Семёнов очень страдал и на следующий день с жёсткого сплину обратился на целую неделю. Валяясь псом в тёплой весенней луже, он не заметил, как к нему подошла Вера, вышедшая покурить тонкую дамскую сигаретку. - Какой хороооошенький пёёёёёсик! – сюсюкнула Вера, обдав Семёнова лёгким ароматом «Мартини» и резкой вонью отечественного сыра. Обомлевший Семёнов уставился на женщину и прижал уши. - Плохо нам, да? – Вера погладила Семёнова по голове. Семёнов задрожал. - Я люблю Вас! – выпалил Семёнов и чуть не упал в обморок. - Мы скулииииим! – продолжала Вера, не понимая собачьего языка, - Мне тоже не айс, дорогой… И, выпустив тонкую струйку ментолового дыма, Вера стала жаловаться Семёнову на судьбу. Она что-то говорила про работу, какого-то Андрея, который очень хороший, но не хочет детей и вообще он козёл, потому что скорее всего женат, ну и пусть, и всё сложно, и завтра она начнёт бегать и вообще изменит свою жизнь, и… Семёнов пропускал её слова мимо своих ослиных ушей, и смотрел на неё, потому что она смотрела на него, а не сквозь, и чесала ему грязное пузо своими тонкими пальцами – самыми восхитительными пальцами на Земле… …С тех пор Семёнов-пёс верно ждал её у подъезда каждый вечер, и она выходила к нему с кружкой кофе, усаживалась на ступеньки, закуривала ментол и говорила, говорила, говорила, поглаживая его по загривку. А утром снова и снова смотрела сквозь него, сквозь Семёнова-человека. Поэтому Семёнов каждую ночь протяжно выл на Луну. - Это просто невыносимо! – жаловался он Землянскому в чебуречной. - Мда. Если баба записала тебя в друзья – всё, пиши пропало. – Философствовал Землянский, жадно слизывая с пальцев чебуречный сок. - И что мне делать?! – поморщившись от полста, возопил Семёнов - Тише ты!..., обнови-ка графин! … … - Землянский… Дажжже если бы я согласи… Ну какой я кобель?! Тебе хорошо – ты в лабрадора превращаешься… Шерстинка к шерстинке… А я… Дворовой… - Ты мультипородистый… - Не начинаааааааай, я тебя прошу… … «Это какой-то бред. Фантасмагория» - думал Семёнов-пёс, шаткой рысцой направляясь за лабрадором-Землянским по  тропинке Михайловского сада. Землянский остановился и принюхался. - Вон она. На ступеньках Инженерного замка возлежала Альма – ослепительно белая лайка с большими голубыми глазами. Альма с интересом смотрела в их сторону. «По-моему, меня развезло», подумал Семёнов, потому что она ему явно нравилась. Семёнов испугался. - Не дрейфь, брат, природа возьмёт своё. – Бодро рыкнул Землянский. – Подойдём. …Выйдя из запоя и стерев из телефона номер Землянского, Семёнов-человек наконец-то вышел на улицу. И тут же спрятался за водосточную трубу – у подъезда парковалась Вера. И уже тем же вечером она, почёсывая пузо довольного рыжего пса, рассуждала об идиотке из бухгалтерии, которую непонятно как взяли на работу. Когда, немного поревев, Вера ушла, Семёнов обернулся в человека и побрёл к дому. Во тьме рядом с мусорным баком копошилось что-то белое. Это была Альма. Откуда она взялась, было совершенно непонятно. - Эй! – позвал её Семёнов. Альма обернулась и подошла к нему, заискивающе заглядывая в глаза. Смотрела не сквозь – значит не узнала, понял Семёнов. - Жди здесь, вынесу тебе ливерки. Накормив бабу Землянского, Семёнов устало сел на ступеньки и закурил. Альма благодарно легла рядом. - Вот скажи мне, - бурчал Семёнов, поглаживая собаку, - что мне делать? Люблю её – мочи нет просто. Может, цветов ей купить? Роз. Да? Штук пять. Мало, думаешь? Ну может быть… И с тех пор зажил Семёнов по странному графику. Каждый вечер псом выслушивал Веру, а потом человеком жаловался прибившейся Альме. Во всех мирах он был женщинам лишь другом. И это было его проклятие. Если вы женщина или собака – заберите себе Семёнова. Он хороший. Выпивает иногда, но так-то нормальный мужик. Однолюб, да и с квартирой. Его отмыть во всех видах, причесать, заставить костюм купить – цены ему не будет. Рядом с женщиной расцветёт он. И выть перестанет. Да и проклятие снимет, точно вам говорю. (с) Кирилл Ситников