Днём заехал в кафе ненадолго. «Мой» зал почти пуст – занят только один столик. За столиком трое -  две женщины и мужик. Спор-не спор, ну, скажем, громкий разговор об интеллигенции и интеллигентности, о культуре (чуть инерционно не написал «и о культурности»). Громко. Очень громко. Буквально орут.  От выкрикиваемых в качестве заклинаний, фамилий «Вернадский, Ильин, Бердяев» окна запотевают! С языков срываются, с грохотом падая на стол, «парадигма», «фонема» и примкнувший к ним (почему-то) «архетип». Персонал ходит на цыпочках, буквально крадётся вдоль стен. Ну, молодёжь – благоговеют, хули… Не смог не встрять (сидеть было просто невозможно: у меня в планшете комментов полно, а они орут «БЕРДЯЯЯЕЕЕВ!). Поймал на вдохе, сказал, что фраза: «Я интеллигент!» от фразы: «Вас тут не стояло!» должна отличаться исключительно  децибелами. Окинули  взглядами разной значимости: два удивлённых, один возмущённый. Но попритихли. А минут через пять вообще ушли. По-английски – расплатившись  и не прощаясь. …Как-то с дачи друзей подвозил меня их сосед – физик (даже, по-моему, какой-то секретный), эрудит и вообще большая умница. Знаю я его не очень близко, поэтому разговор по дороге у нас как-то не вязался. Он спросил, не возражаю ли я против классической музыки. Я не возражал. Он поставил Брамса «Немецкий реквием». Но как!  На полную громкость! Лето, окна в машинах нараспашку. В пробках на нас смотрели…ну, смотрели, в общем… Минут через сорок я не вытерпел: «Рома, Брамс, пропущенный через сабвуфер ничем не отличается от «Голуби летят над нашей зоной» или «Ведь ты –  мой бох, но тебе пох». Рома посмотрел на меня удивлённо и заорал, перекрывая старика Иоганнеса: «Но ведь это Брамс, Слава! БРАМС!» Не понял, в общем…Но довёз. Слава Левин