"...Во время съемок фильма , по мотивам французкой пьесы "Ловушка для одинокого мужчины" произошел со Смоктуновским и его вставной челюстью курьезный случай, навеявший на мэтра воспоминания о другом курьезе, связанным с ним и его челюстью. По воспоминаниям участницы съемок: гениальный Иннокентий Михайлович Смоктуновский играл в этом фильме малюсенькую, почти без слов роль, клошара–алкоголика (действие происходило в Южной Франции). Съёмочных дней было всего ничего, но... съёмки в Ялте, а он как раз планировал там отдыхать! Многие актёры соглашались даже на маленькие роли просто потому, что любили Ялту. Казалось, и играть–то нечего, полтора съёмочных дня, а он всё придумывал какие–то актёрские ходы, детали костюма, грима... И это было классно! Одна из его идей была — играть без вставной челюсти. Это сразу дало образ нищего бродяги — щёки ввалились, губы запали. Наступил день "Х". Иннокентий Михайлович приходит на площадку в гриме, в костюме, а в руках небольшой свёрточек. И заметила я, что он так внимательно осматривается, ищет куда бы этот свёрточек положить. Ну я и говорю: "Иннокентий Михайлович, я не знаю, ЧТО это у Вас, но клянусь, что в моей сумочке ЭТО будет в целости и сохранности". "Ой, Любочка, спасибо!" — обрадовался он и протянул мне свёрточек. Я небрежным жестом забросила его в сумочку и защёлкнула замок. "Только Вы уж поосторожнее — попросил Иннокентий Михайлович, и доверительно–застенчиво добавил — Это моя челюсть." Я не удержавшись, громко фыркнула, стоявшие рядом тоже рассмеялись. "Напрасно смеётесь — несколько обидчиво заметил Смоктуновский — один раз, вот так все тоже смеялись, а потом из–за моей челюсти вся съёмочная группа чуть премии не лишилась." Ну тут уже мы все, включая режиссёра, стали просить его рассказать эту историю. "Снимали мы у вас в Крыму — начал Смоктуновский. Съёмки проходили на берегу моря. Жарко было. В обеденный перерыв вся группа бросилась купаться. И я, естественно тоже. Наплавался, нанырялся, слышу — зовут. Ну, я актёр дисциплинированный: зовут — иду. Оператор говорит: "Надо закончить всё, пока солнце не ушло". Надо так надо. Сел я уже на грим и чувствую, что–то не то, дискомфорт какой–то. И вдруг, до меня доходит, что челюсти–то во рту нет! Выронил, когда нырял. Я сразу к режиссёру, ору: "Я челюсть потерял!" А он ржёт и все вокруг с ним вместе. Думают — я разыгрываю их. Полчаса доказывал, что не шучу. Ну, а когда до них дошло, что это правда, стало всем та–а–ак грустно–грустно. Снимать не можем. Да ещё предпоследний день месяца, если отснятый материал сегодня вечером в Москву не отправят, то план летит к чёрту, а соответственно и премиальные (прим.: в те годы в кино премиальные были + 40% к зарплате!). Тут уж народ веселиться совсем перестал и на меня так косо посматривать начал... Режиссёр директору говорит: "Ничего не знаю, выкручивайся как хочешь, но, чтобы максимум через полчаса у меня Смоктуновский был в кадре!" Директор — к художникам, к бутафорам, а те: "Мы–то при чём? Мы не дантисты." Короче, директор в отчаянии хватает мегафон и орёт на весь пляж, что тому, кто найдёт челюсть Смоктуновского, он лично выкатывает пять бутылок коньяка. После этих слов все дружно бросились в воду (даже те, кто в нашей съёмочной группе не работал). Ныряли, ныряли... долго... А потом, представляете? Одному парнишке–осветителю повезло! Выныривает, рот до ушей, а в руке — челюсть. Все сразу бросились готовиться к съёмкам, пока солнце не ушло. Я скорей челюсть схватил, в рот сунул......... (Иннокентий Михайлович выдержал мхатовскую паузу, а потом трагическим шёпотом окончил фразу) А она... представляете?.. не моя..."