Человек-январь идёт с портфелем на работу. Никто таких заскорузлых рыжих давно не носит, и вообще, люди с портфелями теперь передвигаются на машинах, но этот товарищ пользуется только общественным транспортом. Его машина стоит во дворе — хрупкий, изъеденный ржавчиной подснежник в калошах сдутых шин. Январь каждое утро подходит к ней и любуется на сугроб, который с каждым днём всё больше и больше. На работу человек-январь приходит первым, он запойный, пьёт не меньше десяти дней в месяц, зато остальные двадцать торчит в своём кабинете как штык. Давно никому не нужный, не оправдавший ничьих надежд, сидит сиднем, перекладывая бумажки, кряхтит и кашляет, иногда отвечает на звонки: — Его нет на месте, будет месяца через два. В два часа дня он достает из портфеля бутерброд с сыром, а из кармана вынимает пакетик чая. Обедает, время от времени придерживая рукой правое подреберье. Человек-январь планирует начать новую жизнь: начать бегать по утрам, ходить в туристические походы, жениться, раздать долги, откопать машину. Может быть даже бросить пить, чем чёрт не шутит! В восемнадцать ноль ноль он на проходной, в восемнадцать десять — на троллейбусной остановке. Смотрит на тёмное крошево из льда и снега, улыбается, тихо напевает "амурские волны" страшно фальшивя. В восемнадцать пятнадцать подскользнувшийся на амурских волнах троллейбус врезается в остановку, рога его падают, провода искрят. Есть жертвы. Возле человека-января, лицо которого накрыто чьей-то курткой, стоит рыжий портфель. Как пёс, ожидающий хозяина: пойдём, пойдём отсюда, бери шинель, пошли домой! Из водительской кабины выходит человек и забирает портфель к себе домой. Наливает ему кефиру, пёс шумно и неаккуратно лакает, старчески сгорбившись над миской. — Ничего, ничего, — улыбается человек-февраль, наливая себе стопочку. — Ещё не перезимовали! Он пьёт понемножку, но каждый день.